Глава 7. По окончании института

На фотографии: июнь 2014 года, в торговом центре.

Учеба на консультанта

Я была не в состоянии поступать в аспирантуру, но, в конечном счете, после колебаний, все, же стала аспирантом Культурологического института. Мне очень хотелось получить квалификацию клинического психолога. Однако, к своему сожалению, я не могла учиться. Бывало, что когда я садилась за стол, то чувствовала очень сильную головную боль, словно голову стягивают резинкой, а также такую тошноту, что казалось, была близка к потере сознания.

«Никуда я уже совсем не гожусь… Даже учиться неспособна…»

И это касалось не только учебы. Иногда во время приготовления еды я переставала понимать, чем занимаюсь. Глядя на порезанные овощи, я думала: «Что это я делала? И почему у меня в руке нож?» – и застывала в оцепенении. В такое время Кавада-сан оставляла свою работу и молча, приходила мне на помощь.

Кавада-сан часто подбадривала меня: «Не надо излишне утруждаться. Ты и так стараешься достаточно!»

В тот период я, работая, заботилась о старшем брате и помогала второй сестре. Если бы не было поддержки Кавады-сан, то не знаю, как бы я со всем этим справилась.

Также иногда я общалась и с другими людьми, которых в обществе критиковали как «бывших верующих Аум». Мы вместе занимались по интернету физическими тренировками онлайн. А также бывало встречались где-нибудь в кафе. Но я также часто отказывалась от встреч, потому что не было никаких сил. Среди моих друзей некоторые выслушивали мои страдания, а некоторым давала советы я. Мы поддерживали друг друга, помогали друг другу, и это давало ощущение жизни.

Проучившись так два года, я наконец-то признала, что больше не в состоянии продолжать заниматься и отказалась от мысли поступить в больницу работать клиническим психологом. На несколько лет я оставила активную мыслительную деятельность и учебу.

Но сейчас мое состояние стало улучшаться, поэтому, по совету учителя, который помогал мне во время учебы в Культурологическом институте, я начала понемногу заниматься консультированием. В настоящее время я посещаю различные семинары и тренинги. У меня появилось много знакомых психологов-консультантов. И сейчас я решилась сделать то, что не смогла сделать во время учебы в институте – открыть свою душу тем людям, с кем хочу дружить.

Когда я решила написать эту книгу, я мучилась от мысли, что мне не хотелось бы лишиться общения с моими коллегами, ведь они не знают о моем происхождении. Ведь когда книга выйдет, то наши отношения, возможно, изменятся. Поэтому, встречаясь с ними, я иногда украдкой плакала. И каждый раз всем сердцем проживала последние дни в качестве «Мацумото-сан».

Учебные занятия с моими коллегами имело большое значение и для моего более углубленного изучения психологии. Обучаясь и проводя консультации, я постепенно училась признавать систему ценностей других людей, уважая их и не навязывая никому своих собственных ценностей. Раньше я жила, желая удовлетворить те надежды, которые возлагали на меня другие, желая понравиться им. Поэтому критики в свой адрес боялась так, словно это был вопрос жизни и смерти. Однако постепенно я стала понимать, что если кто-то меня критикует из-за того, что во мне что-то не соответствует его системе ценностей или ожиданиям, – это проблема этого человека, и не нужно этого бояться. В свою очередь, я заметила, что и сама возлагала на других какие-то свои ожидания в соответствии со своей системой ценностей.

Я продолжаю все больше убеждаться, что психологическое консультирование – это не односторонняя помощь консультанта клиенту, но и консультант учится у клиента.

Такая вот обратная сторона была у тех повседневных событий, которые я описывала выше.

До начала нового изучения психологии я крайне устала от борьбы за свою жизнь (суды и т.п.) Однажды я обнаружила прикрепленный кем-то внутри машины датчик, а в префектуре Точиги мой телефон прослушивался, и за мной следили. Также были случаи публикации ложной информации. Шла жесткая борьба, лишая меня энергии, и я могла подолгу плакать, не вставая с постели. Однако все же вновь поднималась и продолжала бороться.

Суды продолжаются и сейчас. И я решила, что впредь буду заниматься своей деятельностью открыто.

Жив ли отец?

Сейчас я вспоминаю то время, когда могла встречаться с отцом – какое же это было счастье! В дальнейшем я несколько раз подавала прошение на встречу, но мне отказывали, и встретиться было невозможно. Я даже не знаю, жив ли он. Однажды, когда я шла подавать прошение о встрече в Дом предварительного заключения, меня посетила мысль, что возможно его уже и нет в живых.

Может быть, сотрудники Дома предварительного заключения сами не желают, чтобы с отцом встречались, а может быть перестали приходить указания из суда, поэтому пропала необходимость приводить его в камеру для встреч. Достоверно то, что в тот момент, когда я пишу эти строки, встретиться с отцом было невозможно уже шесть лет. И не только для нас, его детей, но и вообще, ни для кого.

Последний раз, согласно моим записям, я встречалась с ним 11 апреля 2008 года. После этого, помимо тюремных надзирателей, с отцом, как я потом узнала, встречался лишь Хираока Хидео, который был тогда министром юстиции. Это произошло в 2011 году.

Тацуя Мори[1] в своих записках писал:

«Я получил подтверждение у самого Хираока, что он встречался. Хираока прочитал мою книгу «А3». Я думаю, именно поэтому до того, как поставить свою подпись на распоряжении о приведении в исполнение смертного приговора, он, как авторитетный министр юстиции, пожелал встретиться с Асахарой.

Хираока отвел от меня взгляд и тихо кивнул: «Я встречался. Точнее, видел».

«Ну и как?»

«Сложно выразить. К сожалению, больше ничего сказать не могу».

Остается только догадываться, что означает это «Сложно выразить»…»

Смерть адвоката отца

После отклонения апелляции в марте 2006 года Мацусита-сенсей, придя на собрание коллегии адвокатов, сказал: «Придя сюда и увидев здесь ваши лица, я вздохнул с облегчением». Я его спросила: «Вы из Сендая так далеко ехали, не устали?» А он ответил: «В Сендае я был один, и как-то очень томился. Особенно сейчас, в такое время…» Я почувствовала, что и Мацусита-сенсей, который всегда выглядел достойным человеком, умеющим держать себя в руках, тоже испытывает страдания, и мне захотелось попросить у него прощение. А также от всего сердца поблагодарить за то, что до сих пор он изо всех своих сил старался защищать отца.

Мацусита-сенсей часто помогал мне придти в нормальное состояние, когда я чувствовала себя загнанной в угол. Во время инцидента со старшим братом я советовалась с ним, и он беспокоился о брате как о своем собственном сыне. Он успокаивал меня и даже говорил, что в случае чего он выступит нашим доверенным лицом. Он вел себя с нами очень по-отцовски, и при воспоминаниях об этом, у меня теплеет на душе.

Он защищал не только нашего отца, но также очень мягко, но решительно и твердо опекал нас в различных жизненных обстоятельствах. Когда у меня начиналась депрессия, и казалось, что уже ничего не получится, я вспоминала слова Мацуситы-сенсея: «Делай то, что нужно делать» – и опять могла начать прилагать усилия.

31 марта 2013 года Мацуи-сенсей неожиданно прислал сообщение о смерти Мацуситы-сенсея. В тот момент я ничего не почувствовала. Это было какое-то странное ощущение, словно реальность мягко поплыла. Что-то случилось непоправимое, но что – я словно не понимала… Как будто я была каким-то бесчувственным человеком… Он так заботился обо мне – а я даже не заплакала… Я так горячо любила Мацусита-сенсея – а тут даже ни о чем не думается…

Пребывая в таких размышлениях, я услышала, как плачет моя сестра, разговаривая по телефону с Мацуи-сенсеем. Моя сестра плачет… Она это так чувствует… А я совсем бесчувственная – ни слезинки…

Однако накануне похорон я неожиданно разрыдалась так, что не могла остановиться и даже с беспокойством думала, смогу ли я в таком состоянии пойти на похороны. Я смотрела на все как бы издали, словно видимый мир раскололся на куски. Даже сейчас, когда я пишу это, то не могу сдержать слез. Перечитывая то письмо, я вспоминаю ощущение, словно меня бросили в кромешную темноту, внутри всё холодеет и сердце сжимается.

3 апреля Мацуситу-сенсея хоронили. Пришедшие на похороны говорили много хорошего о нем, чего я даже не знала, но это так соответствовало его образу! В душе я снова и снова благодарила Мацуситу-сенсея и желала ему родиться в счастливом мире. Я впервые была на похоронах и прочувствовала сполна, что это такое. Если бы меня туда не пригласили, я бы и сейчас жила, не ощутив реальности его смерти.

Через некоторое время после похорон я узнала, что после судебного дисциплинарного взыскания у Мацуситы-сенсея не было работы, и он каждый день проводил в своем саду, ухаживая за розами. Но он никогда не рассказывал о своих трудностях и не подавал виду, что ему непросто. Наоборот, он сам всегда оказывал психологическую поддержку нашей семье. Слезы катятся из моих глаз при воспоминании об этом замечательном человеке… Он был очень щедрым и добрым, и при этом обладал твердым внутренним стержнем. Он так заботился о других! Я не могу даже вспомнить, сколько раз он поддерживал меня в моменты уныния.

Он никогда не говорил громких и лишних слов, но со всей тщательностью и ответственностью выполнял обязанности по защите отца. Это действительно большая удача, что мне посчастливилось встретиться с Мацусита-сенсеем.

Проклятие «отношений с общиной»

Летом 2009 года Ниномия-сан, который в то время остался единственным сейгоши в Алеф, решил купить машину за 2,5 миллиона йен. Мать была недовольна этим и пришла ко мне.

Поначалу я вообще не поняла, в чем тут проблема, и сказала: «Не думаю, что это повод, чтобы вмешиваться». Но мать начала кричать: «Но ведь когда в общине был отец, то для сейгоши не разрешалась машина дороже миллиона йен! Разве это нормально – допускать такое эгоистичное поведение?!»

Я была удивлена, что мать это так задело, и не встала на ее сторону. Однако потом узнала, что в конечном итоге она воспользовалась моим именем и запретила эту покупку.

Еще раньше я говорила матери про отношения с Алефом: «Для чего ты этим занимаешься? Лучше бы прекратить». Но она отвечала: «Я делаю это ради вас! Чтобы вы могли вернуться в Алеф, когда захотите». Услышав это, мы с моей второй сестрой раскрыли от удивления рты: «Но мы этого не хотим!» Однако мать возражала: «Вы не понимаете, как сложно создавать общину! Вы не понимаете, как много трудностей пришлось пережить для этого ему (*отцу) и мне! Если сейчас все это пустить на самотек – и людей, и деньги – тогда всему конец!» Но я сказала: «Причем тут это? Мне не нужно никакой власти. Я могу наблюдать со стороны, но не считаю, что должна вмешиваться». После этого мать перестала говорить, что продолжает поддерживать отношения с общиной ради нас.

Примерно в июле 2010 года я узнала, что мать проводит работу, чтобы не допустить возвращения в Алеф одного человека, который вышел из тюрьмы, отсидев свой срок. Я спросила ее, зачем она это делает, на что она ответила: «Ради братьев! Я подготавливаю условия, чтобы они вернулись в Алеф и стали его духовными руководителями. Власть – это такая вещь, которую выпустишь из рук – и конец. А этот человек весьма опасен!»

Я думаю, что мать именно с того времени вместо нас, не соответствовавших ее требованиям, стала приводить на встречи с членами Алефа младшего брата.

Кстати, когда вы слышите слово «отношения», то какой у вас возникает образ? У разных людей этот образ будет отличаться: человеческие отношения, супружеские отношения, финансовые отношения и т.п. Но что касается меня, то в разных ситуациях меня часто подвергали критике за «отношения» с общиной. Критиковали, что я являюсь членом общины, что получаю от нее денежную помощь, что участвую в управлении делами общины и т.п. Однако после того, как я вышла из общины, ни одна из этих критик не соответствовала реальному положению дел.

Меня не только критиковали за не имеющие никаких оснований «отношения», но даже заявляли, что я была «духовной опорой общины». Я толком даже не понимала, что означает эта «духовная опора общины». Но проблема была даже не в том, что я совершала какие-то действия, а в том, что я болезненно это воспринимала и страдала.

Как я уже писала раньше, сейчас я не имею с общиной никаких «отношений». Но я понимаю, что в прошлом могли быть случаи, которые были ошибочно поняты, о чем я сожалею.

В настоящее время я совершенно не общаюсь с матерью. Однажды произошел случай, после которого я смогла принять то, что мать наконец-то оставила меня, и тогда я прекратила с ней общаться. Но при этом я ощущаю, что словно освободилась от какого-то заклятья, что я постоянно должна чего-то или кого-то опасаться. Удивительно, но когда я думаю: «Мама, ведь хватит уже! Теперь я стала свободной!» – то ощущаю, как наполняюсь энергией.

Несчастный младший брат

В 2000 году, когда мне исполнилось 16 лет, я вышла из Алефа. Мы с моей второй сестрой также решили, что пока наши младшие братья не станут взрослыми и сами по своей воле не смогут принимать решения – не заставлять их иметь какие-то отношения с общиной.

Но 19 октября 2013 года мать обратилась к ответственному за бухгалтерию Алеф: «Я хочу вернуть младшего сына в общину. Не поможете ли мне в этом?» Брату тогда было 19 лет. И с того времени до меня стала доходить информация, что он начал общаться с членами Алефа

В то время наш младший брат жил с матерью и у нас не было никаких возможностей узнать о том, как он живет. Может быть, он, толком ничего не понимая, до сих пор вовлечен в деятельность общины.

Если он опрометчиво свяжет свою жизнь с общиной, то его жизнь будет весьма ограничена. Так, моя младшая сестра пыталась быть в общине, после чего ее жизнь полностью пошла наперекосяк.

Моя вторая сестра, как и я, была против того, чтобы младший брат участвовал в делах общины. Поэтому мы втроем со старшим братом 19 января и 13 февраля 2014 года два раза писали письма всем руководителям Алеф письма с просьбой о том, чтобы они не вовлекали младшего брата в общину.

Однако ответ пришел только от одного человека, который беспокоился о судьбе брата. Другие же руководители отложили рассмотрение этого письма на потом. И к тому же я слышала, что они почему-то сообщили, что это письмо написала я одна.

В связи с этим Ниномия-сан начал говорить, что сам факт написания мной этого письма говорит о моем стремлении поучаствовать в управлении общиной…

Наступила весна

Из-за этих событий вокруг младшего брата, Алеф стал относиться ко мне враждебно. Особенно сейгоши Ниномия-сан среди членов Алеф стал называть меня «дьяволом», говоря что «третьей дочерью завладел дьявол» и формируя у них именно такое ко мне отношение. А также он поручил самана донести до верующих рассказ о моем «проступке».

Я с большой печалью думаю о тех членах Алефа, которым приходится так говорить. Пусть даже в Алефе меня и признали «дьяволом», но я думаю, главная проблема в том, что они говорят, что я управляла общиной раньше, хотя этого и не было, а также то, что мое письмо, в котором я беспокоюсь о своем брате, считают доказательством причастности к общине.

И подобная клевета, которую в Алеф говорят обо мне на публичных мероприятиях, распространяется и за пределами Алефа. Исходя из моего прошлого опыта, когда в самой общине начинают говорить «Ачари-сейтайши участвует в делах общины» и т.п. – общество начинает считать, что это действительно так, и об этом публиковать статьи и т.п., что очевидно становится серьезной угрозой для моей повседневной жизни. Поэтому для защиты своей жизни и чести я подала иск в суд для взыскания ответственности с руководителей.

На самом деле, когда я написала письмо с просьбой, чтобы младшего брата не вовлекали в общину, и не получила на него ответа – я ощутила, словно с меня сошла скорлупа и вместе с чувством освобождения появились новые силы к жизни.

«Вот оно что… У меня, оказывается, не было никакого влияния на Алеф. Поэтому-то моё обращение, где я беспокоюсь брате, и не дошло до них… Это я лишь внушила сама себе, что должна заботиться о своих духовных братьях и сестрах… Но теперь уже всё – хватит!..»

До сих пор я думала, что имею какое-то влияние на Алеф, и поэтому испытывала чувство ответственности и вины. Я была связана воспоминаниями своего детского возраста и страдала. Но это всё было лишь иллюзией. Если как следует подумать, то возникает вопрос: как я могла иметь влияние на общину, если фактически не встречалась и даже не переписывалась с друзьями из Алефа? Сейчас я могу размышлять об этом беспристрастно, но раньше была связана ужасным чувством вины.

«Ну вот, теперь община Алеф, где также скрытно участвует моя мать, признала меня дьяволом. Но это ничего – ведь я хочу идти своим путем и следовать своей собственной воле».

Меня охватило такое же чувство свободы и облегчения, как и тогда, когда мать оставила меня. Оно было подобно тому, словно темную лесную чащу вдруг осветил теплый весенний солнечный свет.

Одиннадцатилетний ребенок – руководитель?

Однако вскоре после того, как я погрузилась в ощущение свободы, 1 декабря 2014 года Комитет общественной безопасности проводил очередную проверку Алеф и др. и установил, что будучи в 1995 году в Аум Синрике «сейтайши» и «премьер-министром», то есть руководителем – я имела отношение к принятию решений общины периода инцидентов. И в настоящее время я общаюсь с руководством Алеф и участвую в принятии важных решений как один из руководителей.

Но я уже описывала во второй главе то, чем я занималась, будучи «премьер-министром», а точнее – «генеральным секретарем кабинета министров». И в силу возраста, и фактически для меня невозможно было быть руководителем.

Похоже, Комитет общественный безопасности опять на основании того письма, которое мы писали в Алеф, сделал вывод, что я участвую в процессе принятия решений в этой общине. Но разве беспокойство сестры о брате является участием в процессе принятия решений? К тому же Комитет общественной безопасности должен быть в курсе, что в Алеф меня считают «дьяволом»…


___________________________

[1] Современный японский режиссер-документалист, создатель фильмов «А» и «А2» про повседневную деятельность последователей Аум Синрике.

Отправить комментарий

Имя

Электронная почта *

Сообщение *